D-статус женщин с бесплодием, планирующих проведение программ ВРТ в Кемеровской области — Кузбассе

Цель. Изучить взаимосвязь концентрации витамина D в сыворотке крови с уровнями антимюллерова гормона (АМГ), фолликулостимулирующего гормона (ФСГ) и возрастом у женщин с бесплодием, планирующих проведение программы ВРТ в Кемеровской области — Кузбассе.

Дизайн. Ретроспективное исследование.

Материалы и методы. В исследование вошли 306 пациенток с диагнозом «бесплодие». Анализ выполнен на базе ООО «Центр охраны здоровья семьи и репродукции Красная горка». У всех пациенток перед вступлением в программу ВРТ оценивались сывороточные уровни АМГ и 25(OH)D, изучалась взаимосвязь между показателями D-статуса, овариального резерва и возрастом женщин.

Результаты. Корреляционный анализ показал умеренную отрицательную связь между возрастом и АМГ (ρ = –0,348; p < 0,001), слабую положительную связь между возрастом и ФСГ (ρ = 0,116; p = 0,042), а также слабую отрицательную связь между АМГ и ФСГ (ρ = –0,183; p = 0,001). Уровень витамина D не продемонстрировал статистически значимых корреляций с возрастом (ρ = –0,053; p = 0,360), АМГ (ρ = –0,027; p = 0,645) и ФСГ (ρ = 0,076; p = 0,189). При дополнительном анализе установлено, что у женщин с АМГ < 1,2 нг/мл средний уровень 25(OH)D равнялся 27,24 ± 11,83 нг/мл, а в группе с АМГ ≥ 1,2 нг/мл — 26,95 ± 13,09 нг/мл (p = 0,797). В возрастной группе до 35 лет концентрация витамина D была 27,91 ± 14,06 нг/мл, а у женщин 35 лет и старше — 26,11 ± 10,84 нг/мл (p = 0,571). Межгрупповые различия не достигли статистической значимости. У пациенток с АМГ менее 1,2 нг/мл дефицит витамина D выявлен в 42,5% случаев, недостаточность — в 28,7%, нормальные значения определены в 28,7%. В группе с АМГ ≥ 1,2 нг/мл дефицит составил 35,1%, недостаточность — 34,2%, норма — 30,5%. Среди женщин младше 35 лет дефицит 25(OH)D зарегистрирован у 34,5 % пациенток, тогда как в группе 35 лет и старше — у 40,4 %, что указывает на возможную тенденцию к снижению обеспеченности витамином D с возрастом.

Заключение. Сывороточный уровень 25(OH)D не демонстрирует статистически значимых различий между группами, выделенными по возрасту и показателям овариального резерва. Однако анализ распространенности гиповитаминоза выявил негативную клиническую тенденцию: в когорте пациенток со сниженным уровнем АМГ и у женщин позднего репродуктивного возраста дефицит витамина D регистрируется чаще. Высокая частота выявления дефицита 25(OH)D в России и, в частности, в Кузбасском регионе обусловливает необходимость системного подхода к диагностике на прегравидарном этапе. Междисциплинарное взаимодействие гинекологов и эндокринологов способно значимо улучшить как результаты лечения методом ВРТ, так и соматическое благополучие пациенток.

Ключевые слова: 25(ОН)D, D-статус, бесплодие, витамин D, ВРТ, ЭКО

Скачать PDF

Для цитирования: Бочкарникова А.Г., Тришкин А.Г., Лысенко Д.Д. D-статус женщин с бесплодием, планирующих проведение программ ВРТ в Кемеровской области — Кузбассе. Женское здоровье и репродукция. 2026. № 2 (71). DOI: 10.31550/2712-8598-2026-2-2-ZhZiR. URL:  https://journalgynecology.ru/statyi/d-status-zhenshhin-s-besplodiem-planirujushhih-provedenie-programm-vrt-v-kemerovskoj-oblasti-kuzbasse/(дата обращения: дд.мм.гггг)

Vitamin D status in women with infertility planning ART programs in the Kemerovo Region — Kuzbass

А.G. Bochkarnikova¹, A.G. Trishkin¹, D.D. Lysenko ^1,2

¹ Center for Family Health and Reproduction "Krasnaya Gorka"; Kemerovo, Russian Federation

² Kemerovo State Medical University; Kemerovo, Russian Federation

 

Abstract

Aim. To study the relationship between serum vitamin D concentration and the levels of anti-Müllerian hormone (AMH), follicle-stimulating hormone (FSH), and age in women with infertility planning ART programs in the Kemerovo Region — Kuzbass.

Design. Retrospective study.

Materials and methods. The study included 306 patients diagnosed with infertility. The analysis was performed at the Center for Family Health and Reproduction "Krasnaya Gorka". Before entering the ART program, serum AMH and 25(OH)D levels were assessed in all patients, and the relationships between vitamin D status, ovarian reserve indicators, and women’s age were analyzed.

Results. Correlation analysis showed a moderate negative relationship between age and AMH (ρ = –0.348; p < 0.001), a weak positive relationship between age and FSH (ρ = 0.116; p = 0.042), and a weak negative relationship between AMH and FSH (ρ = –0.183; p = 0.001). Vitamin D levels did not show statistically significant correlations with age (ρ = –0.053; p = 0.360), AMH (ρ = –0.027; p = 0.645), or FSH (ρ = 0.076; p = 0.189). Additional analysis showed that in women with AMH < 1.2 ng/ml, the mean 25(OH)D level was 27.24 ± 11.83 ng/ml, while in the group with AMH ≥ 1.2 ng/ml it was 26.95 ± 13.09 ng/ml (p = 0.797). In the age group under 35 years, vitamin D concentration was 27.91 ± 14.06 ng/ml, whereas in women aged 35 years and older it was 26.11 ± 10.84 ng/ml (p = 0.571). Intergroup differences did not reach statistical significance. Among patients with AMH < 1.2 ng/ml, vitamin D deficiency was detected in 42.5% of cases, insufficiency in 28.7%, and normal values in 28.7%. In the group with AMH ≥ 1.2 ng/ml, deficiency was 35.1%, insufficiency 34.2%, and normal values 30.5%. Among women younger than 35 years, 25(OH)D deficiency was recorded in 34.5% of patients, whereas in the group aged 35 years and older it was recorded in 40.4%, indicating a possible trend toward decreased vitamin D sufficiency with age.

Conclusions. Serum 25(OH)D levels did not demonstrate statistically significant differences between groups stratified by age and ovarian reserve indicators. However, analysis of hypovitaminosis prevalence revealed an unfavorable clinical trend: vitamin D deficiency was more common among patients with decreased anti-Müllerian hormone levels and in women of the older age group. The high frequency of 25(OH)D deficiency in Russia and, in particular, in the Kuzbass region necessitates a systematic approach to diagnosis at the preconception stage. Interdisciplinary collaboration between gynecologists and endocrinologists may significantly improve both ART outcomes and patients’ somatic well-being.

Key words: D-status, vitamin D, 25(OH)D, ART, IVF, infertility.

А.Г. Бочкарникова¹, А.Г. Тришкин¹, Д.Д. Лысенко^{1, 2}

¹ OOO «Центр охраны здоровья семьи и репродукции «Красная Горка»; Россия, г. Кемерово

² ФГБОУ ВО «Кемеровский государственный университет» Минздрава России; Россия, г. Кемерово

Витамин D, традиционно известный своей ролью в регуляции кальций-фосфорного обмена и поддержании костной системы, в последние десятилетия привлекает внимание как ключевой регулятор репродуктивного здоровья. Рецепторы к витамину D экспрессируются во многих тканях и органах, в том числе в гипоталамусе, гипофизе, яичниках, матке, яичках, а в период гестации — в плаценте, что указывает на его значимость в контроле репродуктивных процессов как у женщин, так и у мужчин. Данные рецепторы опосредуют участие витамина D в обеспечении адекватной рецептивности эндометрия, имплантации эмбриона, синтезе плацентарных гормонов и регуляции иммунного ответа во время беременности, что делает его незаменимым элементом в поддержании нормальной репродуктивной функции [1].

Витамин D также участвует в процессах стероидогенеза в яичниках, фолликулогенеза и сперматогенеза, коррелируя с качеством эякулята и овариальным резервом [2]. Его дефицит определен как фактор риска возникновения бесплодия, рака гонад, осложнений беременности, синдрома поликистозных яичников (СПКЯ) и эндометриоза [3]. Напротив, восполнение уровня витамина D у женщин с бесплодием сопровождается повышением частоты наступления беременности, улучшением овариального резерва, замедлением роста миомы матки и уменьшением выраженности дисменореи при эндометриозе. У пациенток с СПКЯ отмечается нормализация менструального цикла, а также снижение уровней тестостерона, инсулина и антимюллерова гормона (АМГ). У мужчин с бесплодием обнаружена положительная корреляция между концентрацией витамина D в сыворотке крови и параметрами спермограммы (особенно с подвижностью сперматозоидов), что подчеркивает его важность для мужской репродуктивной системы [4].

Особую значимость витамин D приобретает в контексте материнского здоровья. Более 70% беременных женщин сталкиваются с его дефицитом, что ассоциировано с повышенным риском спонтанных преждевременных родов и нарушением плацентарной функции. Это обусловлено участием витамина D в регуляции секреции хорионического гонадотропина, плацентарного лактогена, а также баланса прогестерона и эстрогена, что определяет его роль в сохранении гестации. Более того, даже частичная компенсация этого дефицита не устраняет полностью отрицательных влияний на эмбрион и плод, что подчеркивает необходимость поддержания адекватного уровня витамина D на прегравидарном этапе и на протяжении всей беременности [5].

Согласно клиническим рекомендациям Российской ассоциации эндокринологов, пороговые значения концентрации 25(OH)D в сыворотке крови жестко регламентированы. Так, уровень менее 20 нг/мл (50 нмоль/л) указывает на дефицит витамина D (при этом значения менее 10 нг/мл (25 нмоль/л) классифицируются как выраженный дефицит), а диапазон от 20 до 29 нг/мл (50–74 нмоль/л) интерпретируется как недостаточность данного микронутриента.

Цель исследования: выявить взаимосвязь концентрации витамина D в сыворотке крови с уровнями АМГ, фолликулостимулирующего гормона (ФСГ) и возрастом у женщин с бесплодием, планирующих лечение методом вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ) в Кемеровской области — Кузбассе.

 

Материалы и методы

В когортное ретроспективное исследование, проводившееся на базе ООО «Центр охраны здоровья семьи и репродукции Красная горка» с 2020 по 2023 г., вошли 306 пациенток с установленным диагнозом «бесплодие», планирующих проведение программы ВРТ.

Критериями включения в исследование являлись подтвержденный диагноз «бесплодие», постоянное проживание пациенток в Кемеровской области и отсутствие приема препаратов витамина D. Из исследования исключались женщины, получавшие заместительную гормональную терапию или комбинированные оральные контрацептивы либо отменившие их менее чем за 3 месяца до взятия крови на анализ.

У всех пациенток определяли уровни АМГ и 25(OH)D в сыворотке крови. Лабораторное исследование выполняли методом иммунохемилюминесцентного анализа на автоматическом анализаторе Mindray CL-900i с использованием тест-систем производства Shenzhen Mindray Bio-Medical Electronics Co., Ltd. (КНР).

Статистический анализ осуществлялся при помощи программы StatSoft Statistica 10. На первом этапе распределение переменных оценивали с помощью критерия Шапиро — Уилка. Количественные результаты представлены в виде M ± SD (среднее ± стандартное отклонение). При анализе качественных признаков в группах, сформированных по уровню АМГ (< 1,2 нг/мл и ≥ 1,2 нг/мл) и возрастным категориям (< 35 и ≥ 35 лет), сопоставление частот проводилось с использованием критерия хи-квадрат Пирсона и точного критерия Фишера. Для оценки взаимосвязей между показателями применялся коэффициент ранговой корреляции Спирмена (ρ). Интерпретация силы корреляции проводилась по стандартной шкале: |ρ| < 0,3 — слабая связь; 0,3 ≤ |ρ| ≤ 0,7 — умеренная; |ρ| > 0,7 — сильная. Статистическую значимость различий фиксировали при уровне p < 0,05.

 

Результаты

Средний возраст участниц исследования составил 34,06 ± 4,75 года (от 22 до 47 лет). Средний уровень АМГ зафиксирован на отметке 2,83 ± 2,91 нг/мл (от 0,02 до 22,8 нг/мл), уровень ФСГ — 7,08 ± 2,85 мМЕ/мл (от 0,22 до 21,0 мМЕ/мл). Средняя концентрация витамина D составила 26,99 ± 12,60 нг/мл (от 7,1 до 75,3 нг/мл).

Корреляционный анализ показал умеренную отрицательную связь между возрастом и АМГ (ρ = –0,348; p < 0,001), слабую положительную связь между возрастом и ФСГ (ρ = 0,116; p = 0,042), а также слабую отрицательную связь между АМГ и ФСГ (ρ = –0,183; p = 0,001). Уровень витамина D не продемонстрировал статистически значимых корреляций с возрастом (ρ = –0,053; p = 0,360) и АМГ (ρ = –0,027; p = 0,645) и ФСГ (ρ = 0,076; p = 0,189).

При дополнительном анализе показателей в подгруппах с различным уровнем овариального резерва установлено, что у женщин с АМГ < 1,2 нг/мл средний показатель 25(OH)D составил 27,24 ± 11,83 нг/мл, а в группе с АМГ ≥ 1,2 нг/мл — 26,95 ± 13,09 нг/мл (p = 0,797). В возрастной категории до 35 лет средняя концентрация витамина D равнялась 27,91 ± 14,06 нг/мл, тогда как у пациенток 35 лет и старше — 26,11 ± 10,84 нг/мл (p = 0,571). Таким образом, межгрупповые различия не достигли статистической значимости. Характер распределения пациенток по категориям D-статуса в зависимости от возраста и уровня АМГ представлен в таблице.

 

Таблица. Распределение пациенток по категориям D-статуса в зависимости от возраста и уровня антимюллерова гормона (АМГ), n (%).

 

 

 

Полученные результаты подтверждают ожидаемую возрастную динамику гормональных показателей: снижение АМГ и увеличение ФСГ по мере старения репродуктивной системы. При этом уровень витамина D не продемонстрировал значимых связей с овариальными маркерами и возрастом. Тем не менее отмечена тенденция к более выраженному дефициту этого витамина в возрастной категории старше 35 лет и у пациенток с уровнем АМГ менее 1,2 нг/мл. Выявленные особенности могут иметь клиническое значение и требуют дальнейшего анализа.

 

Обсуждение

На сегодняшний день активно изучается роль 25(OH)D в контексте его влияния на женскую репродуктивную функцию, в том числе у пациенток, проходящих процедуру ЭКО. Женщины с недостатком или дефицитом витамина D встречаются на любом уровне оказания медицинской помощи. При таких клинических проявлениях, как нарушения менструального цикла, акне, гирсутизм и бесплодие, помимо вероятного разлада гипоталамо-гипофизарно-яичниковых взаимоотношений, важную роль играет D-эндокринный статус организма [6].

В систематическом обзоре F. Iliuta и соавт. проведено сравнение исходов ЭКО в группах с нормальным уровнем и дефицитом витамина D (в циклах с собственными и донорскими ооцитами) и выявлены более высокие показатели биохимической и продолжающейся беременности, а также бо́льшая частота живорождения, при незначительной тенденции к более высокому уровню клинической беременности у женщин с достаточным содержанием витамина D. В то же время частота имплантации и выкидышей в группах оказалась схожей. Тем не менее существует множество демографических, географических и клинических параметров, которые ассоциированы с D-статусом и требуют обязательного учета [7].

Отечественными авторами, изучающими содержание витамина D у лиц репродуктивного возраста, установлено, что во всех исследуемых регионах у подавляющего большинства населения его концентрация в сыворотке крови ниже нормы, с особенно низкими показателями на Севере и Дальнем Востоке [8]. В крупном исследовании, выполненном в Кузбассе и включившем 21 625 человек, был проанализирован D-статус местных жителей: недостаточный уровень витамина D (< 30 нг/мл) выявлен у половины (50,8%) обследованных [9]. При оценке этого показателя в контексте нарушений репродуктивной системы было доказано, что у женщин с инфертильностью патологически сниженный уровень 25(OH)D встречается значимо чаще, чем в группе пациенток без бесплодия [10].

Особое внимание уделено взаимосвязи витамина D и СПКЯ, учитывая высокую распространенность его дефицита (67–85%) в этой когорте пациенток. Недостаток данного микронутриента ухудшает репродуктивные (овуляторная дисфункция, нарушения менструального цикла), метаболические и психологические аспекты СПКЯ. Напротив, заместительная терапия демонстрирует положительные эффекты: снижение уровня андрогенов и АМГ, уменьшение патологической гиперплазии эндометрия, улучшение регулярности менструаций и фолликулогенеза. Вероятность овуляции у женщин с СПКЯ напрямую коррелирует с уровнем 25(OH)D, под влиянием которого улучшаются структура и рецептивность эндометрия. Важным аспектом является воздействие витамина D на инсулинорезистентность — ключевое звено патогенеза СПКЯ и фактор риска невынашивания. Восполнение его дефицита способствует снижению количества выкидышей и повышению частоты наступления беременности. После индукции овуляции адекватный уровень витамина D (> 30 нг/мл [> 75 нмоль/л]) ассоциирован с достоверно более высоким шансом живорождения, причем каждый прирост показателя на 2,5 нмоль/л (1 нг/мл) увеличивает этот шанс на 2% [11]. В группе с исходно низким содержанием 25(OH)D концентрация прогестерона также значительно увеличивалась после добавления холекальциферола, что способствовало трансформации эндометрия и подготовке его к имплантации. Интересно, что витамин D был определен как стероидный гормон с прогестероноподобной активностью [12].

В еще одном исследовании у пациенток с нормальным уровнем витамина D обнаружена намного более высокая частота имплантации и возникновения клинической беременности, чем у женщин со сниженным показателем (< 20 нг/мл 25(OH)D). Сывороточный уровень данного микронутриента тесно коррелирует с вероятностью имплантации эмбриона и наступления беременности. Нормальный D-статус также улучшает качество бластоцист: количество эмбрионов высокого качества после терапии холекальциферолом сопоставимо с показателями женщин без дефицита [13].

Тем не менее в одном из метаанализов описаны противоречивые данные относительно эффекта витамина D на исходы ВРТ. В нем не наблюдалось существенных различий в количестве зрелых ооцитов, полученных эмбрионов, частоте биохимической или клинической беременности, а также частоте имплантации и ранних репродуктивных потерь между группами с выраженным дефицитом, дефицитом и адекватным уровнем витамина D у пациенток с нормальным овариальным резервом [14]. Представленные данные контрастируют с результатами итальянских исследователей, продемонстрировавших, что на фоне коррекции сниженного уровня 25(OH)D у женщин в программах ИКСИ отмечалось значимое увеличение количества эмбрионов высокого качества по сравнению с контрольной группой (пациентки, получавшие только поддерживающую дозу витамина D в 2000 МЕ). Данный эффект наблюдался как при нормальных, так и при низких исходных значениях 25(OH)D. В последнем случае добавление витамина D также привело к положительной динамике других параметров, таких как уровень прогестерона, толщина эндометрия и концентрация 25(OH)D в фолликулярной жидкости [15].

 

Заключение

У большинства женщин с бесплодием выявляется дефицит или недостаточность 25(OH)D, что потенциально усугубляет репродуктивные нарушения. Сывороточная концентрация 25(OH)D не продемонстрировала статистически значимых различий у пациенток, разделенных по возрасту и уровням АМГ и ФСГ. Однако при анализе частоты встречаемости гиповитаминоза отмечено, что в группе с АМГ < 1,2 нг/мл и у женщин 35 лет и старше дефицит 25(OH)D регистрировался чаще — в 42,5 и 40,4% случаев соответственно, тогда как при АМГ ≥ 1,2 нг/мл и в возрасте моложе 35 лет данный показатель составил 35,1 и 34,5%.

Несмотря на противоречивые данные литературы о влиянии витамина D на репродуктивную систему, выявленный статус требует индивидуальной коррекции согласно клиническим рекомендациям Российской ассоциации эндокринологов. Высокая частота выявления дефицита 25(OH)D в России и, в частности, в Кузбасском регионе обусловливает необходимость системного подхода к диагностике на прегравидарном этапе. Междисциплинарное взаимодействие гинекологов и эндокринологов способно значимо улучшить как результаты лечения методом ВРТ, так и соматическое благополучие пациенток.

1. Várbíró S., Takács I., Tűű L., Nas K. et al. Effects of vitamin D on fertility, pregnancy and polycystic ovary syndrome — a review. Nutrients. 2022;14(8):1649. DOI: 10.3390/nu14081649
2. Chen Y., Zhi X. Roles of vitamin D in reproductive systems and assisted reproductive technology. Endocrinology. 2020;161(4):bqaa023. DOI: 10.1210/endocr/bqaa023
3. Farhangnia P., Noormohammadi M., Delbandi A.A. Vitamin D and reproductive disorders: a comprehensive review with a focus on endometriosis. Reprod. Health. 2024;21(1):61. DOI: 10.1186/s12978-024-01797-y
4. Simpson S., Pal L. Vitamin D and infertility. Curr. Opin. Obstet. Gynecol. 2023;35(4):300–5. DOI: 10.1097/GCO.0000000000000887
5. Wagner C.L., Hollis B.W. Early-life effects of vitamin D: a focus on pregnancy and lactation. Ann. Nutr. Metab. 2020;76(suppl.2):16–28. DOI: 10.1159/000508422
6. Соловьёва А.В., Яцышина Д.В. Когда баланс близок к нулю. Назначение витамина D гинекологическим пациенткам: кому, зачем и сколько? Информационный бюллетень. М.: Редакция журнала StatusPraesens; 2022. 20 с. Solovieva A.V., Yatsyshina D.V. When the balance is close to zero. Prescribing vitamin D to gynecological patients: to whom, why and how much? Information bulletin. M.: Editorial office of the StatusPraesens magazine; 2022. 20 p.) (in Russian)
7. Iliuta F., Pijoan J.I., Lainz L., Exposito A. et al. Women’s vitamin D levels and IVF results: a systematic review of the literature and meta-analysis, considering three categories of vitamin status (replete, insufficient and deficient). Hum. Fertil. (Camb.) 2022;25(2):228–46. DOI: 10.1080/14647273.2020.1807618
8. Коробицына Р.Д., Сорокина Т.Ю. Статус витамина D населения России репродуктивного возраста за последние 10 лет: систематический обзор. Российская Арктика. 2022;3(18):44–55. Korobitsyna R.D., Sorokina T.Yu. Vitamin D status of the russian reproductive population over the past 10 years: a systematic review. Russian Arctic. 2022;3(18):44–55. (in Russian). DOI: 10.24412/2658-42552022-3-44-55
9. Лобыкина Е.Н., Лютина Е.И., Жилина Н.М., Лобыкина А.А. Обеспеченность витамином D населения Кемеровской области — Кузбасса. Медицина в Кузбассе. 2026;25(1):22–9. Lobykina E.N., Liutina E.I., Zhilina N.M., Lobykina A.A. Vitamin D supply of populationin the Kemerovo region — Kuzbass. Medicine in Kuzbass. 2026;25(1):22–9. (in Russian). DOI: 10.24412/2687-0053-2026-1-22-29
10. Бочкарникова А.Г., Тришкин А.Г., Пустотина О.А. Мозес В.Г. «D-статус» пациенток с репродуктивными нарушениями. Фундаментальная и клиническая медицина. 2018;3(3):6–11. Bochkarnikova A.G., Trishkin A.G., Pustotina O.A., Mozes V.G. Deficiency of vitamin D is associated with female infertility. Fundamental and Clinical Medicine. 2018;3(3):6–11. (in Russian)
11. Yang M., Shen X., Lu D., Peng J. et al. Effects of vitamin D supplementation on ovulation and pregnancy in women with polycystic ovary syndrome: a systematic review and meta-analysis. Front. Endocrinol. (Lausanne). 2023;14:1148556. DOI: 10.3389/fendo.2023.1148556
12. Monastra G., De Grazia S., De Luca L., Vittorio S. et al. Vitamin D: a steroid hormone with progesterone-like activity. Eur. Rev. Med. Pharmacol. Sci. 2018;22(8):2502–12. DOI: 10.26355/eurrev_201804_14845
13. Zhao J., Liu S., Wang Y., Wang P. et al. Vitamin D improves in-vitro fertilization outcomes in infertile women with polycystic ovary syndrome and insulin resistance. Minerva Med. 2019;110(3):199–208. DOI: 10.23736/S0026-4806.18.05946-3
14. Luo R., Wang J., Yang Y., Xu C. et al. The role of serum vitamin D in patients with normal ovarian reserve undergoing the first IVF/ICSI cycle. Front. Endocrinol. (Lausanne). 2023;14:1249445. DOI: 10.3389/fendo.2023.1249445
15. Baldini G.M., Russo M., Proietti S., Forte G. et al. Supplementation with vitamin D improves the embryo quality in in vitro fertilization (IVF) programs, independently of the patients' basal vitamin D status. Arch. Gynecol. Obstet. 2024;309(6):2881–90. DOI: 10.1007/s00404-024-07473-7